Генрих Багиян "Частная хроника ХХ века"

вожатых, от которых нам невольно передавалось их предельно нервное состояние, а когда наш автобус свернул с набережной на Большую Морскую (проспект Кирова) и остановился у центрального подъезда клуба им. Дзержинского в комплексе зданий МВД, мы так и не понимали, на какое же мероприятие нас привезли, а был это республиканский съезд комсомола.
Все партийные, комсомольские и профсоюзные мероприятия республиканского масштаба, видимо, не случайно проводились не в громадном здании ЦК КП(б) Азербайджана на Парковой улице, а в самом центре комплекса МВД во избежании каких-либо провокаций, возможностью которых ещё с довоенных лет бредили ученики Железного Феликса во всех уголках страны Советов. Нас разместили в небольшой жарко натопленной комнате недалеко от большого зрительного зала, в глубине сцены которого поодаль от стола президиума нам и предстояло стоять в черных брюках, белых рубашках с красными галстуками в карауле у красного знамени, время от времени меняясь тройками. Делать нашу работу было несложно, только от долгого стояния на одном месте по стойке смирно затекали ноги, но мы забывали об этом неудобстве, разглядывая с любопытством сидящих в зале и в президиуме людей.
Взгляды всех собравшихся в зале были устремлены в одну точку в центре президиума на лысоватого полного человека в роговых очках, лицо которого, с модными тогда короткими усиками, было хорошо знакомо мне не только по часто попадавшимся портретам в общественных местах, но и по нескольким случайным встречам на улице, когда я после занятий в школе отправлялся к матушке на работу, минуя огромный особняк Дебура на Садовой улице (ул. Чкалова). Там у центрального подъезда всегда дежурил милицейский наряд и на площадке рядом часто стояла сверкавшая лаковой чистотой и никелировкой легковая машина “Мерседес”. Чаще всего из неё выпархивали эффектная не совсем пожилая блондинка, и реже тот самый полноватый мужчина в роговых очках, и я знал, что это был бессменный властелин Азербайджана, правивший республикой последние двадцать до- и послевоенных лет, и звали его Мир Джафар Багиров, соратник и большой друг Лаврентии Берия, о чем можно было прочесть на мемориальных досках в разных местах города. В облике его мелькало что-то неуловимо надменное, но не презрительное, как у его тогдашнего московского патрона, и шестью годами позже, когда его судили в этом же зале, приходилось слышать от свидетелей процесса, что держался он на суде действительно надменно, не роняя достоинства, как его подельники

стр.