Генрих Багиян "Частная хроника ХХ века"

Что уж действительно приятно привлекало наше внимание своей необычностью, так это местный рынок, вернее, молочный и выпечной ряды его, вдоль которых в белых передниках стояли дородные, розовощекие тётушки, зазывавшие к своим вкусным товарам – топленому молоку с подрумяненной коркой в керамических кринках, слегка розоватой сметане, которую можно было есть, намазывая на хлеб, как масло, душистое со слезинкой масло и много всякого творога, а напротив них застланные скатертями столы были завалены всевозможными кулебяками, расстегаями, яблочными, капустными пирогами, рогаликами, бубликами, одним словом, – русский молочный и хлебный гимн, представший тогда мне впервые в жизни.
Здесь же пришлось познакомиться уже в последние минуты нахождения на Ставрополье с ярко выраженным человеческим лицемерием. Мы со своими пожитками загодя прибыли на вокзал станицы Георгиевская, чтобы, наконец, отправиться домой поездом Ростов – Баку, проходящим через станицу и имевшем там двухминутную остановку. Около нас стала образовываться довольно большая толпа с билетами в наш же вагон. Толпа состояла из женщин с детьми, среди которых затесался лишь один коренастенький мужчина в очках, всклокоченной шевелюрой и красным вспотевшим лицом от переноски своих больших чемоданов и узлов, на которых в ожидании поезда сидели его детишки и жена. Переведя дух и оглядевшись, единственный на толпу мужчина начал учить женщин в толпе, обеспокоенных малым временем стояния ожидаемого состава, тому, что следует погружаться в вагон без толкотни и без паники, посадят, дескать, непременно всех – никого не оставят на платформе. Но вот, наконец, паровоз протащил состав и остановился так, что наш вагон оказался как раз перед волнующейся толпой. Тут уж мужчина превратился в свирепого зверя, раскидывая от двери вагона всех стоявших на его пути, пока не побросал в вагон всю свою поклажу с детьми и женой в придачу. От его звериных инстинктов толпа обомлела и пришла в себя, когда всё семейство было уже в вагоне, и принялась поносить лицемера нехорошими словами. Действительно, как и говорил мужчина, никого из пассажиров не оставили на платформе, но говорун этот остался, должно быть, в памяти у всей толпы последним негодяем.
На фоне такого скучного летнего времяпровождения иногда случались и интересные поездки, как в конце июля – августе 1947-го года, когда мы отправились на отдых в азербайджанское селение в Исмаилинском районе, на родину отцовского сослуживца. До того мне не приходилось ежедневно жить внутри азербайджанской среды и в упор

стр.