Генрих Багиян "Частная хроника ХХ века"

периметру шатра, а жених сидел на видном месте, напротив входа в шатер, а по обе стороны от него восседали старики в больших папахах и что-то важное говорили, обращаясь к жениху. Присмотревшись к жениху, я узнал в нём того самого картёжника-неудачника с соседней крыши, которому я помогал не проиграться в пух и прах своим посильным участием. Сейчас взгляд его белых, как у зайца, глаз был растерян таким непривычным вниманием к нему со всех сторон, но, увидев меня, он ненадолго изменился в лице и весело подмигнул мне.
В белом шатре невесты было тихо, только изредка шуршал шёпот кого-нибудь из подруг невесты, которые были одеты в шелковые, преимущественно белые одежды и сидели, образовав круг, в середине которого восседала невеста с плотным белым покрывалом на лице, поверх блестящего белого поблёскивающего шёлкового свадебного платья, и хотя лица её было не разглядеть, но угадывалось, что она тихо плачет от радости или от грусти. Далеко за полночь мы с сожалением покинули это праздничное веселье, но на следующий день, ближе к вечеру, мы, как важные городские гости села, были приглашены на чаепитие в шатёр к молодожёнам. Кроме нас, на этом камерном мероприятии было ещё несколько молодых человек, видимо, друзей жениха и невесты. Здесь уж я мог внимательно рассмотреть невесту, разливавшую по пиалам цвета темного янтаря пахучий чай, и в целом одобрить выбор моего старшего приятеля: на бархатно-бронзовом лице из-под густых бровей смело выглядывали сливообразные персидские карие глаза. Звенящая в шатре тишина после вчерашнего всеобщего шумного веселья не сильно разбавлялась почти будничными ленивыми разговорами, и всё свидетельствовало о том, что праздник остаётся позади и завтра наступят очень похожие друг на друга будни.
Через неделю, однако, село снова погрузилось в праздничное веселье, столь же многолюдное, но более короткое: семилетнего мальчугана посвящали в мужчины по мусульманскому обряду. Снова были шатры, снова были костры с казанами, снова были оркестры с национальной музыкой и танцами, снова подносились вкусные и преимущественно сладкие угощения, а в центре праздника был худенький черноглазый мальчишечка с тельцем шоколадного цвета и сверкавшими белизной пятками, когда он важно на виду у всех вышагивал от оркестра к центральному шатру. Единственной одеждой на нём была ритуальная шёлковая цветастая набедренная повязка, обёрнутая вокруг бёдер в знак того, что ему в этот день была обрезана крайняя плоть. В конце бурного веселья гостей одарили памятными шелковыми платочками, и на этот раз в полночь сельчане уже расходились по домам.

стр.