Генрих Багиян "Частная хроника ХХ века"

партии часто шумела очередь на спектакли армянского драматического театра, помещавшегося в здании модного в 20-ые годы конструктивистского стиля, которых в Баку было построено, пожалуй, не меньше, чем в Ленинграде: несколько зданий в квартале МВД, здание Азериттифага – республиканской сельхозкооперации, гостиницы “Интурист”, ряд зданий в Арменикенде и в Черном городе. В этом же 1949-ом году театр был закрыт за отсутствием, как говорили власти, интереса к нему у населения, что, конечно же, не соответствовало действительности, просто тогда начинался очередной этап выдавливания армянского элемента из Баку и районных центров республики.
Однажды, когда дежурство отца здесь подходило к концу, вечернее небо неожиданно со стороны моря озарилось яркими сполохами, чуть позже перешедшими в языки пламени. Выйдя с отцом после его дежурства на улицу, мы поспешили к источнику огня – это горели причалы морского вокзала, деревянные свайные конструкции которого были жирно пропитаны мазутом. К нашему приходу огонь продолжал набирать силу, что было заметно по возрастающему шуму ветра, возникающего от движения холодных масс воздуха в нижнюю часть горящих конструкций и увлекаемых вверх пламенем горячих масс воздуха. Завораживавший огонь бушевал по всему длинному причалу и, казалось, уходил куда-то на юг бесконечно далеко, в ту самую сторону, куда показывала бабушка Катан в своих прежних вечерних рассказах у нашего сельского домашнего очага с гудящими от огня поленьями. Вот и сейчас, перекрывая грохот и пляску огня, над головой зазвучал голос бабушки Катан: “там, там, далеко на юг, и дальше за Иерусалим есть долина Гееннова, где в языческие времена народ израилевый приносил в жертву верховному божеству своему Молоху детей малых народа от знатных фамилий, проводя их через огонь, да вокруг пляски были и песнопения весёлые, дабы заглушить плач сжигаемых детей несчастных. Место то проклятое и есть начало ада, куда слетаются к жаркому огню очищения души грешников всех…”. Не до конца очнувшись от гипнотического наваждения, прошу отца:
- Папа, пойдём поищем бабушку Катан – она где-то здесь недалеко.
- Да ты, сынок, никак перегрелся на пожаре. Давай-ка, лучше отправимся домой – время уже позднее, и мама дома, поди, забеспокоилась уже.
После войны что-то определённо изменилось в панораме Бакинской бухты, открывавшейся из нашего окна, но я долго не мог взять в толк, в чём заключались эти перемены, пока однажды ранней весной

стр.