Генрих Багиян "Частная хроника ХХ века"

человеку. Казалось, весь класс должен был в полнейшей тишине внимать моему рассказу о ночном происшествии со стрельбой и ранениями, а тут, без всякого сострадания к потерпевшему, поставили в угол, будто каждый день в классе на костылях появляется какая-нибудь очередная жертва захватывающей ночной перестрелки. Лютая обида на преподавателя и на весь класс была по силе своей примерно такой, как и несколько лет назад, когда в Гандзаке дед не пожалел меня после дневного ранения острой костью, застрявшей тогда в моем горле.
Через несколько дней отец всё же уговорил меня, и мы с ним отправились в поликлинику к хирургу. Видя как я волнуюсь, сидя в очереди к врачу, отец всё поглаживал меня по коленке и обещал после хирурга до отвала накормить меня любимом абрикосовым мороженым. Медсестра завалила меня на топчан и твёрдо держала мою голову, а хирург, вооружившись скальпелем и длинным пинцетом, стал бесцеремонно ковыряться за моим правым ухом. От его манипуляций в голове стоял грохот, словно в ней орудовали не скальпелем, а отбойным молотком. Я, конечно, не стал проявлять чудеса героизма и молчаливой выносливости, а истошно визжал и сучил свободными ногами, пока терпеливый отец не заорал на хирурга, чтобы тот прекратил издевательства над несчастным ребёнком. Ребёнка, то есть меня, отпустили, освободив от двух дробинок, а оставшиеся я сам удалил из-за уха за два месяца упорных ежедневных ковыряний.
Последний эпизод, связывавший меня с нашей летней поездкой в горное селение, состоялся уже в зимнюю ветреную пору в Баку. Я по привычному маршруту, весело размахивая сумкой, направлялся из дома на матушкину работу, чтобы отнести купленные ею на дневной прокорм семьи продукты домой. Уже на подходе к рынку на улице Полухина, весьма оживлённой в месте расположения 189-ой женской школы, на проезжей её части я вдруг увидел Селима, бегавшего в январский холод в одной рубашке-безрукавке по осевой линии, высоко подбрасывая ноги, с широкой улыбкой на лице и возбужденно жестикулировавшего, когда мимо быстро проносились машины. От остроты ощущений у него захватывало дух, и, не обращая внимания на снующих по тротуару школьниц, он радостно рвался по направлению к приближающемуся шуму очередного автомобиля. Первым моим порывом было позвать блаженного Селима, но я быстро сообразил, что это может кончиться большой бедой, если он, узнав меня, неожиданно без оглядки бросится ко мне через улицу. Так я и стоял в оцепенении, тихо шепча: “Ну что же ты, Селимушка, выдумал себе такое развлечение, и как же тебя отвлечь от этого бедового занятия?”. В такой

стр.