[233-279] [280] [281] [282] [283] [284] [285] [286] [287] [288] [289] [290-304]
ОГЛАВЛЕНИЕ:
Предисловие... 3 |
романтических историй в борьбе с морскими штормами, ураганами, с заходом кораблей в африканские порты, кишащие бандитами и морскими пиратами, однако Лёня отчётливо давал понять в своих рассказах, что служба во флоте является тяжелой работой, в которой практически нет места для романтических глупостей.
Иногда к нам присоединялся мой одноклассник, Султанов Чапай, большой спорщик, и ввязывал нас в литературные баталии, пытаясь убедить нас в гораздо большей мудрости, заключенной в произведениях восточных поэтов и мудрецов, чем в безнравственных на его взгляд романах европейцев. Категоричность его мнений сбивала с толку в связи с нашим практическим незнанием древней восточной литературы, а навязчивая агрессивность Чапая, как часто бывает в таких случаях, не склоняла к согласию с ним, и мы расходились по домам с тем, чтобы, почитав что-то из сочинений Низами, Физули, прийти к следующей встрече более основательно подготовленными к продолжению дискуссии. В этом запале мы расширяли фронт своих споров не только на содержательную часть сравнения восточных и западных нравственных ценностей, но в горячке не уступали друг другу и в формальных моментах. Так, закатывая длинные монологи, Султанов, нанизывая одно утверждение на другое, где-то к середине своей речи, уже как само собой разумеющееся, называл, к примеру, Низами азербайджанским поэтом, а на наши удивленные возгласы, заявлял, что на востоке принято к имени известного человека добавлять в качестве отличительного признака место его рождения, и поскольку Низами всё-таки Гянджеви, а Гянджа находится на территории Азербайджана, то стало быть Низами является азербайджанцем, ну а не писал он на родном языке и не затрагивал животрепещущих национальных проблем по той причине, что в то время всё это преследовалось шахским персидским режимом. В общем, какое-то круто закрученное софистическое витийствование, однако не мешало бы поточнее определиться с местом рождения поэта, да и поближе познакомиться с его известным лирическим Пятикнижием, чтобы более предметно противостоять в споре. Русский перевод «Хосрова и Ширина», «Лейлы и Меджнуна», «Семи красавиц» и «Искендер-наме» легко выписал себе на дом в полюбившейся уже мне библиотеке им. Губкина. Первое же чтение Низами удивило своим очевидно музыкальным двустишным размером – невольно приходилось напевно растягивать слова как бы вслед за звучавшим в душе сазом, затем слегка переводить дыхание и с новым высоким звучанием переходить к следующим двум строчкам. Видимо, сам поэт и его последователи исполняли лирические |
