Генрих Багиян "Частная хроника ХХ века"

стук в нашу дверь. Первые минуты долгожданной встречи с отцом и его ординарцем происходили в кромешной темноте – тогда довольно часто прерывали подачу электроэнергии в дома – и, пока мама разжигала керосиновую лампу, мы с сестрой метались в темноте между сапогами вошедших мужчин. После недолгой ночной суеты мы с сестрой были отправлены спать и возобновление наших родственных отношений с отцом было отложено на следующий день. По такому случаю мы, конечно, пропустили учебный день в школе, спали долго и проснулись, когда мама уже ушла на работу. Я тихо прошмыгнул в большую комнату, отца там не оказалось, было слышно как он шаркает шлёпанцами по полу в галерее. На спинке стула висел отцовский офицерский китель, обшитый красной галунной тесьмой, и с золочёными капитанскими погонами, с левой грудной стороны небогатая орденская планка, а справа – колодка с пятью разноцветными полосками по числу ранений. На последней полученной с фронта фотографии, когда отец в составе армии Чуйкова стремительно продвигался по Польше, у него на погонах было три звездочки. Стало быть, отца за какие-то успехи повысили в звании уже на территории Германии – удовлетворенно отметил я про себя. В следующую минуту внимание моё всецело сосредоточилось на холодно блестевшем на белой скатерти не игрушечным, а самым настоящим черном пистолете. Он был без обоймы, но всё равно вызывал своими строгими формами смешанное чувство уважения и страха к заключённой в нём смертельной силе, что усугублялось изображением на нём фашистской свастики в орлиных когтях.
За этими смотринами и застал меня отец, незаметно возникший в дверях в форменной белой нательной рубашке и кальсонах с волочившимися по полу завязками, чуть выше среднего роста (а не гигантского, как мне совсем недавно грезилось), с широкой улыбкой на грубоватом мужественном лице, оголявшей несколько передних стальных зубов. Он подошёл к столу, поднял меня на руки и поцеловал в шею. Впечатление было в корне иное, чем от мягкого бархатистого прикосновения матушкиных губ. Казалось, что отцу с трудом удаётся собирать в поцелуй свои жесткие губы, и дело довершала жёсткая, громко шершавая щетина. Нет, впредь мы с отцом редко прибегали к такого рода проявлению родственных чувств.
Несколько приплюснутый широкий нос не придавал лицу отца хищного орлинно-ястребинного выражения, а, напротив, усиливал гранитное сфинксовое спокойствие, исходящее от грубо сработанной природой головы, посаженной на мощную шею и завершающейся сзади резко срезанной затылочной частью. В сорок лет к послевоенному его

стр.