Генрих Багиян "Частная хроника ХХ века"

меня. Дело в том, что, если у Жанны были довольно-таки посредственные природные музыкальные данные, то у меня невозможно было обнаружить решительно никакого слуха, правда, на испытаниях я легко отбивал любой сложный ритм, прямо-таки как прирождённый афроамериканский барабанщик. Вообще-то, хорошо исполненная барабанная дробь, сопровождавшая, скажем, марширующую роту, определённо вызывала во мне экстаз, но матушка непременно хотела видеть сына скрипачом, ну, на худой конец, пианистом. Вскоре сестра стала брать частные уроки у очень терпеливой и доброй Ольги Николаевны, чтобы потом успешно пройти испытания в музыкальной школе, а через год матушка и меня определила к той же учительнице музыки.
Занятия эти поначалу увлекли меня тем, что я никак не мог поверить в то, что мне в каком-то даже отдалённом будущем может покориться хотя бы небольшая часть этих прохладных черно-белых костяшек, и мне очень хотелось так же, как некоторые из наших знакомых, закатывать глаза и, не глядя на клавиатуру, легко пробегать по ней пальцами и сочетать извлекаемые звуки в удивительно красивые мелодии. Полтора года я упорно бродил по этому неприветливому для меня частоколу, не отступая ни на шаг от нотных предписаний, и, наконец, из под пальцев моих полились звуки первого, второго, третьего исполненных мною вальсов. Впечатление было ошеломляющим: я играю вальс, пусть даже только по нотной записи, без которой я просто беспомощен из-за отсутствия хоть какой-то музыкальной памяти, но ведь я же не слушаю, а сам исполняю вальс… Однако, первые острые впечатления вскоре улеглись, и стало отчетливо ясно, что я без нотной тетради подобен слепцу, и удел мой в этом деле состоит в пунктуальном следовании помеченным в этой тетради значкам и что мне никогда не сочинить даже самой короткой музыкальной фразы на манер хотя бы того же пресловутого чижика-пыжика, а именно сочинять музыку почему-то очень хотелось.
Так в одночасье угас мой интерес к музыкальным занятиям, я перестал посещать уроки Ольги Николаевны, хотя матушка ещё несколько месяцев продолжала платить ей, полагая, что я исправно хожу на уроки, я же в отведенное на них время гонял в футбол совсем недалеко от дома, в Губернаторском саду. Открыться матушке я боялся не только из-за ожидаемого дома бурного скандала, но и потому, что я тем самым грубо разрушал материнскую мечту в самом начале её реализации. Процесс вытеснения музицирования из повседневных моих дел происходил тогда безболезненно, и даже напротив, с чувством радостного освобождения от обузы, отдалявшей меня от уличных развлече-

стр.