Генрих Багиян "Частная хроника ХХ века"

появлению дома, прежде смешанная черно-рыжая шевелюра потеряла большую часть черных волос, а остаток их совершенно поседел, тогда как густой жесткий рыжий волос на висках и, рыжий же, редковатый хохолок в сочетании с желто-серыми глазами завершал портрет внутренне сосредоточенного мужественного человека. Отец, как и младший его брат Сурен, своей внешностью были типичными представителями храброго племени палайцев, издавна заселявших северные провинции исторической Армении, и такие типажи до 1990-го года часто встречались в Северном Арцахе – Гардмане. Отношения наши устанавливались медленно из-за молчаливого отцовского характера, его с трудом умела разговорить своей активной речью матушка, да и то чаще всего, когда он бывал навеселе.
Ожидаемых захватывающих по сюжету рассказов отца из его богатых военных воспоминаний не последовало. На все мои настойчивые расспросы он отвечал уныло однообразно – каждый день было страшно, но надо было выполнять поставленную боевую задачу, стараясь сохранить жизнь своим солдатам и себе. Правда, каждый раз после боя, несмотря на весь свой партийный атеизм, искренне считал себя заговорённым от смертельных пуль, и всё удивлялся тому, что пули, казалось бы, очень плотно визжат и проносятся мимо него, не задевая и даже не царапая его. В те же пять не совсем удачных дней войны, когда отец получил-таки ранения и контузию, всё равно удача сопутствовала ему: при ранении в грудь навылет пуля прошла в сантиметре от сердца, не задев и рядом расположенной аорты, и, проследовав далее к позвоночнику, вышла, не повредив проходящих рядом мощных нервных канатов. Так было и со всеми остальными ранениями, а контужен он был уже в пригороде Берлина, когда его от взрыва авиабомбы бросило на развороченную стену здания, из которого торчала острая железная арматура, и припечатало к стене в нескольких сантиметрах от этих “шампуров”. Из своих военных наград отец особо выделял две медали – за оборону Сталинграда и за взятие Берлина, считая две эти битвы самыми тяжелыми и кровопролитными.
Отец подарил мне несколько рейхсмарок с орлом, ухватившим когтями свастику, но главная раздача подарков откладывалась до прихода мамы с работы, в ожидании которой я оценивал масштабы ожидаемого мероприятия, и оказалось, что, кроме легкой ручной клади в виде офицерской кожаной сумки и плащ-палатки, в галерее стоял только один большой серый чемодан с деревянными рёбрами жесткости и черными заклёпками – и это всё, – больше никаких тебе чемоданов и решительно никаких узлов. Настроение моё явно падало, и отец

стр.