Генрих Багиян "Частная хроника ХХ века"

переделать по очередному пятилетнему плану преобразования, а тонко любящими всё сущее в ней. Ещё было далеко до наших высоконравственных фильмов “Летят журавли”, “Баллада о солдате”, до “Идиота” по Достоевскому и до “Войны и Мира” Толстого, и эти трофейные фильмы были тогда приоткрытой форточкой в смрадной атмосфере нашего тоталитарного общества. Ходить с отцом на киносеансы было не интересно, а зачастую даже тревожно: поглядев минут пятнадцать на экран, он засыпал в темноте зала – видимо, сказывалась контузия военного времени, и если я не останавливал его сон энергичными толчками в бок, на что он обычно сердился, то храп его начинал заглушать звуковое сопровождение фильма, и я волновался, что из-за этого нас непременно выставят из кинотеатра.
В цирке я с нетерпением ждал выступления любимцев бакинской детворы, клоунов Пата и Паташона, фокусников-иллюзионистов, которые, кажется, если захотят, то из своего волшебного цилиндра смогут вытащить и слона, но с особым волнением я всегда ждал воздушных акробатов с их необычайно рискованными трюками под самым куполом цирка, от которых в волнении сильно стучало в висках. И совсем уж болезненно воспринимал появление на цирковой арене любых животных – от крошечной собачонки, умеющей, как и люди, складывать и вычитать, до слона, обливающего хоботом пеной и потом “бреющего” своего укротителя. В своей сельской жизни я привык видеть в домашних животных естественных помощников человека, занимающихся вполне достойным трудом – разве что коровы вызывали жалость их нещадной эксплуатацией людьми. Однако, когда лошадку, моржа, благородного льва, наконец, заставляют для ублажения собравшихся в цирке людей под музыку танцевать, играть мячом, подавать лапу своему извечному врагу тигру, то в моём детском сердце в такие моменты поселялась большая жалость к этим несчастным униженным человеком животным. Правда, положение их собратьев в зоопарках было немногим лучше: они ведь проводили всю свою жизнь в метаниях по клетке, и всё для того, чтобы родитель привел своё чадо и воочию познакомил его с животным миром в этих убогих условиях неволи.
В драматические театры я ходил с большим интересом не только на спектакли, но и на репетиции, пользуясь тем, что у отца незадолго до войны сложились с их директорами приятельские отношения. После недолгой беседы в уютных директорских кабинетах среди диковинных вещей, большей частью бутафорских, но изредка и раритетных, отец уходил в город по своим делам, оставляя меня на несколько часов в последнем ряду зрительного зала, откуда я, никому не мешая,

стр.