[233-269] [270] [271] [272] [273] [274] [275] [276] [277] [278] [279] [280-304]
ОГЛАВЛЕНИЕ:
Предисловие... 3 |
– Так это же мнение не автора, а черкеса, привыкшего обидно, грязно ругать своих соседей, – но на душе кошки скребли от такого удара. После уроков бегу к Молоканскому скверу, чтобы в тамошней большой библиотеке имени Губкина поискать ответы на причину такого неприязненного отношения поэта к армянам. Полистал «Героя нашего времени», почитал поэмы, но больше увлёкся письмами и дневниками поэта, в которых люди высказываются более откровенно, чем в своих произведениях, рассчитанных на широкую аудиторию.
Ничего заслуживающего внимания отыскать не удалось, а повторно обратившись к этой поэме в томике Лермонтова, изданном в советское время, обнаружил немного другие слова, вложенные автором в уста матери Гаруна: «Ты раб и трус – и мне не сын!». Однако это можно отнести не к авторскому варианту, а к советской редакторской правке, дабы не нарушать идиллической картины счастья в братской семье народов. Далее, в самом начале под заглавием в скобках даётся пояснение – (Горская легенда), а в приложениях по истории написания этой небольшой поэмы сообщается, что в поэме был использован сюжет легенды, имевшей хождение на Кавказе во время нахождения там поэта в ссылке, и упоминается также, что при разработке этого сюжета, возможно, сказалось знакомство Лермонтова с неоконченной поэмой Пушкина «Тазит». Снова направляюсь в библиотеку и там листаю страницы «Тазита» – в сущности начального набросока поэмы – и нахожу в ней те же обжигающие слова, следующие в немного измененном порядке, «Ты трус, ты раб, ты армянин!». Слова, конечно же, обидные, но кому всё-таки они принадлежат? Плагиатство со стороны Лермонтова следует отмести сразу, так как у него собственных талантов было предостаточно для создания оригинального произведения с яркими авторскими образами. Далее, в обоих произведениях при разном арсенале изобразительных средств передаётся одинаковая эмоциональная событийная среда. Похоже, что оба поэта были поражены жестокой экзотикой агрессивной разновидности мусульманской цивилизации, свободной от нравственных устоев христианства, и чтобы убедительней передать атмосферу взаимоотношений в этом обществе так, чтобы читатель непременно поверил правде автора, поэтам явно недоставало изобразительных средств в рамках привычной христианской этики, и они выбрали путь максимального использования атрибутов образного строя яростного мусульманства. Чего только стоит возглас отца Тазита, когда последний, вернувшись домой после долгой отлучки, сообщает отцу, что видел близ пограничных кубанских станиц казака, убийцу своего брата: |
