[233-289] [290] [291] [292] [293] [294] [295] [296] [297] [298] [299] [300] [301] [302] [303] [304]
ОГЛАВЛЕНИЕ:
Предисловие... 3 |
где по воскресеньям на самом верху соберется большой хор и будет с утра до самого полудня петь его красивую мессу.
В музыке меня искренне удивляло многообразие красиво разработанных тем, казалось, что лучше уже просто невозможно ничего сочинить, но очередное вновь услышанное произведение снова покоряло своей свежестью, оригинальностью, совершенно новыми красками. Ну, положим, вся эта музыкальная кладовая красоты создавалась веками, но к нашему времени уже истоптаны все музыкальные тропинки, и нынешние композиторы просто должны идти пополнять армию безработных, но вдруг появляются оркестровые фрагменты Свиридова к пушкинской «Метели», и ты воистину признаёшь, что человеческий гений непобедим. Нечто подобное ощущали мы, школьники-выпускники, когда приходилось слышать о новых успехах в науке. К радости за всё человечество примешивалась и тревога, что, пока мы штудируем учебники, проворные ученые открывают всё мыслимое и немыслимое, и на наш век не останется ничего интересного. Свою пробудившуюся жажду к музыке я утолял не только традиционным для всех способом, посещая концерты и слушая записи, но пользовался и другой возможностью, представляемой музыкальной средой консерваторских школьных приятелей Рудика. Все мы тогда находились в романтическо-лирическом возрасте и душевные состояния наши находили чаще всего свое созвучное отражение среди божественных звуковых гармоний – только одни, затаив дыхание, погружались в рукотворный мир красоты, другие же, прикосновениями к инструменту осторожно вносили в эту гармонии свою индивидуальную печать. Более других одноклассников к Рудику был привязан пианист Ахмед, очень впечатлительный худощавый юноша с большими под густыми бровями персидскими глазами и с влажными ладонями. Рудик постоянно подтрунивал над несовременными жизненными представлениями Ахмеда, отдающими средневековой персидской патриархальностью, но, несмотря на это, Ахмед искал нашего общества, видимо, для утверждения в душе своих позиций в частых спорах с нами. Обычно я прерывал затянувшийся спор, обращаясь к Ахмеду с просьбой исполнить начало 1-го концерта Рахманинова, полного кипения юношеских страстей совсем молодого композитора. Его-то и выбрал к выпускному экзамену и разучивал в те дни впечатлительный Ахмед. Такие просьбы льстили самолюбию Ахмеда, и он всегда безотказно садился за инструмент. Удивительно, но эти живые исполнения в его небольшой комнатушке на плохо настроенном инструменте производили совсем иное, но тоже сильное воздействие на слушателей, то есть на меня и на Рудика, |
