[233-289] [290] [291] [292] [293] [294] [295] [296] [297] [298] [299] [300] [301] [302] [303] [304]
ОГЛАВЛЕНИЕ:
Предисловие... 3 |
если сравнивать его с исполнением того же в большом филармоническом зале. Причиной такого особого воздействия, видимо, являлось то, что, помимо прямого музыкального воздействия, здесь существовало ещё и молчаливое эмоциональное общение через музыку близко сидящих исполнителя и слушателей.
В своё время преподавателями был поставлен крест на моих собственных музыкальных способностях по причине полного отсутствия каких-либо намёков на воспроизведение самых простых мелодий. Они вынесли мне позорный вердикт – отсутствие слуха. Так вот, примерно годичное пребывание в сладостном музыкальном омуте убедило меня в ошибочности заключений тех высоколобых профессионалов. В действительности я не способен был воспроизводить по- обезьяньи звуки, собранные в мелодию, по причине плохой у меня долговременной звуковой памяти, но когда я прослушивал знакомое произведение, то за несколько мгновений до появления новой музыкальной фразы, в памяти моей всплывала точная её копия. Такой способ восприятия отнюдь не является каким-то ущербным, а, наоборот, придаёт ему мощный импульсный эмоциональный заряд ожидания, тогда как долговременная музыкальная память равномерно распределяет эмоциональную окраску по всему произведению. Весной 1955-го года по радио прошли ряд передач о реставрации картин из собрания Дрезденской галереи. Проводилась она нашими реставраторами после её спасения в конце войны советскими воинами, а после реставрации состоялась передача этой коллекции в Дрезден. Интерес к этому событию и к картинам, репродукции которых часто появлялись в журнале «Огонёк», в народе был велик, и, когда в библиотеке Губкина взявшая надо мной шефство старенькая библиотекарша предложила мне познакомиться в читальном зале с прекрасно изданным толстым альбом репродукций картин Дрезденской галереи, я с увлечением знакомился с европейским живописным богатством. Это было первое моё знакомство с мировой живописью, так как до той поры в Баку можно было составить фрагментарное представление лишь о русской живописи исключительно по репродукциям в советских журналах. Альбом открывался «Сикстинской мадонной» Рафаэля, с первого взгляда поражавшей одновременной принадлежностью святой парочки и к верховным небожителям, и к обычной нежной земной матери, на руках которой в поисках защиты доверчиво покоится самый обыкновенный толстенький малыш. Дальше следовали не менее эффектные Караваджо, Джорджоне, Дюрер, Ян Вермеер, а за ними шла шеренга фламандских художников |
