Генрих Багиян "Частная хроника ХХ века"

лётной формы. С их отъездом после дней, заполненных взрывами нашего детского смеха от непрерывных шуток и добрых проделок дяди Григориса, дома у нас воцарилась звенящая тишина. С его появлением в квартире обычно создавалась атмосфера какой-то спокойной, уверенной силы, и тут же начинал фонтанировать родник его добрых неистощимых шуток. Тер-антоняновский артистизм у Григориса реализовался совсем не так, как у старшей сестры его Аракс, большой мастерицы горячего словотворчества, не было это и искусством жеста, позы, как у тётушки Хосровадухт. Обладая хорошей зрительной и звуковой памятью, а также умея блестяще манипулировать мышцами лица, он создавал маленькие сценические шедевры, приводившие в восторг не только нас, детей, но и самых притязательных взрослых, включая его почти всегда сурового отца. Дома у нас обычно он начинал с разминки на кухне у матушки, если она была не в настроении. Там он, зная её нелюбовь к простонародным выражениям, непременно богато сдабривал речь именно ими, и дальше начиналась активная перепалка, где сходились матушкино изящное словотворчество и клоунадное лицедейство дяди, которые всегда завершались добрыми шутками и смехом. Ну, а мы с сестрой всегда с нетерпением ждали пиршества в виде дядиного доброго лицедейства. В моменты серьезности в голосе его звучало много доброты, обычно говорил он медленно, и, казалось, что перед тем как со своих уст выпустить слово, он будто бы стремится насытить его как можно больше своей добротой. Весь этот заряд его безудержного веселья не был направлен на непременное спасение закисавших от жизненных обстоятельств близких, просто он возделывал в душе свой сад, в котором не было места пессимизму, и если в саду этом какое-то растение вдруг поникло, то его следовало обязательно вылечить.
Григорис был младшим из детей деда Мартироса и бабушки Такуи и ему позволялись в детстве вольности и шалости, совершенно немыслимые для старших детей. Ловкий, подвижный, обладавший молниеносной реакций, чрезвычайно общительный мальчишка, которого за смуглый цвет кожи окружающие звали Севуком, то есть чёрненьким, норовил каждый раз по-быстрому сделать уроки и улизнуть на улицу, где хватало всяких игр, проделок – от футбола, игры в казаки – разбойники, в пристенок до устройства на речке запруд, рыбалки и ловли раков. Однако к пятнадцати годам он оказался под присмотром своего старшего брата Гургена, во всех смыслах положительного и серьёзного юноши, да и отец посчитал, что пора приспосабливать младшего сына к какому-нибудь серьёзному делу, чтобы не вырос он лоботрясом и повесой, которых в послеНЭПовском Гандзаке было тогда немало.

стр.