Генрих Багиян "Частная хроника ХХ века"

и побежал я через улицу, позабыв о серьёзной опасности. Не успел я проскочить мимо первого же дома, как услышал приближающееся злобное рычание – резко поворачиваю назад, и, зажмурившись, несусь во весь опор к нашему дому с истошным воплем «Ба – буш – ка – а – а – а !». Перед тем, как огромный зверь сбил меня с ног, успеваю увидеть выбегающую из калитки бабушку с ухватом в руках. Успела-таки родная моя бабуля спасти меня от пасти соседского кавказца, отнесла меня плачущего на руках в дом и выдала мне по этому случаю крохотную плиточку козинака из своей последней заначки. С тех пор от перенесённых в тот вечер страхов я стал заикаться, и бабушка все советовалась со знахарками, как меня от этого вылечить, и те ей насоветовали, что мне следует в течение месяца ежедневно выпивать по стопочке собственной мочи. Понимая, что ей не удастся уговорить меня на эту экзекуцию, она решила оставить это дело до приезда моей более решительной матушки.
Бросался в глаза даже нам, детям, скромный, скудный приусадебный набор огородно-садовых культур в Хачакапе, особенно в сравнении с недавно покинутым Еленендорфом с его райскими кущами. В ближайшей округе пользовались спросом хачакапская антоновка и кизил, да ещё местная тыква. Кроме этого, плодоносили крыжовник, слива, и не росло больше решительно ничего. За сельской околицей горели оранжево-красным пожаром покрытые маком горы, и дальше зеленели обширные альпийские луга, упрямо поднимающиеся в сторону Кархата.
Бабушкина усадьба казалась нам огромной. За одноэтажным домом с тремя глухими стенами и окнами, выходящими на веранду, с двускатной чердачной крышей, шли хозяйственные пристройки: амбар с отсеками для пшеничной и ржаной муки, хлев для нашей пегой, рыже-белой бурёнушки и тихой козочки, свинарник с удовлетворённо похрюкивающей свинкой, никогда не переходившей на истошный визг, небольшой курятник с цыплятами, наседками и неугомонным цветастым петухом, прерывавшим спозаранку наши самые сладкие сны. Чуть дальше стоял сеновал, но его емкости явно не хватало для прокорма зимой прожорливой скотины, и приходилось забивать сеном ещё и большую часть чердака. Здесь же хранилось разнообразное цветное плетенье из жесткого конского волоса – от витой тесьмы и шнурков до толстых верёвок для разных хозяйственных нужд, да и для наших детских забав на качелях, на поперечных перекладинах чердака по осени сушился табак, за которым раньше, до войны, обычно приезжал дядя Ованес. В саду однообразие сливовых деревьев разбавлялось яблонями с

стр.