Генрих Багиян "Частная хроника ХХ века"

то жалкие, изможденные, грязные. Со всего села ко двору стекались сельчане, пришли и мы с сестренкой и тетушкой Варсеник, которая среди очень похожих друг на друга волов смогла опознать в этом стаде вола от нашей буренки. Животных разводили по домам на недельный постой, дабы подкормить, пообмыть несчастных перед предстоящими осенними полевыми работами. Дома тётушка поручила нам уход и присмотр за Маралом, и мы задали ему побольше сена, и пока он шумно жевал, мы принялись водой и щетками смывать с него полевую грязь и навоз. Каждый день по два раза водили его на водопой к речке, а к концу недели повели заметно окрепшего Марала снова на скотный двор. Прощание с нашим Маралом, которого теперь мы могли легко опознать по большой звездочке на лбу сразу под рогами, было трогательным: мы всё целовали его в самую его звездочку, а когда стадо дружно двинулось в путь, мы просто горько заревели. Да, трудно всё же приходилось большевикам бороться с инстинктами собственника, хотя вытравливали они их калёным железом.
Однажды, проснувшись утром, слышу в общем шуме за окном какие-то близкие посторонние звуки – хоровое повизгивание на высоких нотках. Оделся, выхожу во двор и иду в сторону источника этих звуков. Раздавались они из свинарника, и был это явно не хорошо знакомый голос нашей свинки, а голосочки других тварей, что и подтвердила мне тетушка Варсеник, дежурившая у дверей свинарника. Она приложила палец к губам и шепотом мне сообщила, что наша свинка принесла этой ночью двенадцать поросят, а она здесь присматривает за тем, чтобы свиноматка не съела ненароком своих детёнышей. Она разрешила мне в щелочку заглянуть внутрь свинарника, и там я увидел огромную розовую тушу свинки, изредка устало похрюкивающую и облепленную совсем маленькими, еще слепыми поросятами, с синими продольными полосками по их тушкам. Они энергично посасывали материнское молочко, а когда вдруг теряли сосок, то начинали повизгивать тоненькими голосками. Через пару недель пришлось сдавать десять поросят в виде налога в колхоз, а двоих власти разрешили оставить себе на откорм.
Как-то поздним летом в село приехал из Баку дядя Исаак Празян, двоюродный брат отца. В то время это был высокий, розовощекий, с густыми черными бровями, пухлогубый степенный молодой человек, успешно постигавший премудрости экономики в аспирантуре института народного хозяйства в Баку, а в Хачакап он приезжал для того, чтобы помочь своим немощным родителям по хозяйству. Жили они на самой дальней и высокой окраине Хачакапа, и хозяйство у них было

стр.