Генрих Багиян "Частная хроника ХХ века"

работой. Но вот, слава Богу, наконец, он снимает с себя рабочий халат и достаёт из железного шкафа коническую колбу с темно-вишневой жидкостью, наливает её в стакан и залпом выпивает. «Дай-ка и мне попробовать, дядя». «Поди рановато тебе, ну да ладно – только тетушке своей не проговорись об этих наших проделках». Кисленькая ароматная терпкая жидкость не понравилась тогда мне на вкус, но зато в тот вечер меня не надо было долго уговаривать укладываться ко сну.
Интересы уличной ребятни складывались не случайным образом, а развивались как-то волнообразно: то все мальчишки мастерят подшипниковые самокаты, с грохотом съезжая на них с пригорков, потом наступает черёд закладки виртуозных виражей управляемыми железными обручами по уличным тротуарам, то вдруг вся улица с невиданной страстью начинает играть в бабки (пристенок по-питерски, и альчики на елизаветпольский лад).
С этой игрой в бабки связан один из эпизодов моего военного детства. Пацан с соседнего двора, сын председателя колхоза, был самым большим задирой на нашей улице. Не проходило и дня, чтобы он не ввязался с кем-нибудь в злобный спор, а то и в драку. Был он примерно на год старше меня и, позарившись как-то на запасы моих бабок, видимо, решил, что такого несмышлёныша, как я, ему не составит никакого труда обыграть. Надо сказать, что успех в этой игре в немалой степени зависит от длины пальцев рук и от величины угла, на который могут расходиться большой палец и мизинец, а с этим у нашего задиры были большие проблемы. Мало того, что у него были толстенькие короткие пальцы, да и расходились они чуть больше, чем на 90 градусов, тогда как мои более длинные пальцы расходились на все 180 градусов. Мое преимущество было просто подавляющим, и скоро все его бабки перекочевали в мои карманы. Раздосадованный таким исходом, он обрушил весь накопившийся гнев на моего дядю Арамаиса, заявив, что ему, этому поганому мальчишке, ничего не стоит попросить своего отца, чтобы тот тут же уволил Арамаиса и чтобы мы не забывали, что судьба нашей и многих других семей находится в руках его отца, да и в руках его самого.
Слова унижения в адрес горячо любимого мной дяди, прозвучавшие в устах этого негодника, вызвали взрыв ярости во всем моём существе. При большом стечении дворовых ребят мы с ним сцепились в драке, как тогда было принято говорить, до крови, и сеча наша продолжалась долго и зло. Он был повыше росточком, верткий, но заметно хлипче меня телом. Не мудрствуя, я упорно теснил его к забору, надеясь там решить всё несколькими увесистыми затрещинами, однако неожиданно

стр.