Генрих Багиян "Частная хроника ХХ века"

мальчишки с нашей улицы целыми днями на протяжении года. Стройные ряды парт походили на знакомую карусельную кавалькаду в бакинском Губернаторском саду, но здесь она не была подвешена к вращающемуся потолку, а прочно стояла на чисто вымытом полу. Ну, да ладно, потом разберемся, а пока надо добывать боеприпасы.
Действительно, на чердаке в изобилии по полу были рассыпаны гранаты, которых хватило бы еще на десяток наших коллективных ходок. Основательно затарившись, мы, с чувством добротно выполняемого долга, проделывали по коридорам свой обратный путь, и тут на прощание я снова заглянул в классную комнату и обнаружил, что кто-то из здоровенных болванов, возглавлявших нашу интендантскую команду, успел осквернить помещение, выбрав для этого отдельно стоявший стол во главе среднего ряда. Ни словесно, ни мысленно я не мог тогда выразить занявшееся в душе чувство омерзения к хохочущим дегенеративным переросткам – мне тогда ещё никто толком не объяснял конкретных нравственных человеческих заповедей: просто за каких-нибудь полчаса на моих глазах дух хрустальной чистоты и заботы сменился в этой комнате грязью и омерзением, и теперь душе моей было по-настоящему худо. Во всей последующей жизни нередко приходилось сталкиваться с подобного рода низкими людскими инстинктами, да и сегодня я с каким-то животным страхом вхожу в какое-нибудь святое место, к примеру, в мемориальный дот военного времени, боясь обнаружить там следы современных злобных дегенератов. А может быть, это тоже можно отнести к разряду порочных психо-социальных человеческих болезней, таких как клептомания и прочее?
Осенью поселок вступал в полосу активной переработки винограда, и, казалось, все население вовлечено в этот процесс. Виноградные плантации шли сразу же за улицами немецкой ремесленной слободы широкой полосой вдоль дороги на Гандзак. Поля были разбиты на примерно равные участки, по центру которых были устроены шалаши охранников, вооруженных охотничьими ружьями, обычно заряжаемыми солью. Изредка по вечерам со стороны плантаций раздавались хлопки выстрелов, и мы усиленно прислушивались, не раздастся ли вслед за этим вопль раненого виноградного воришки-неудачника. Эти шалаши и их вооруженные ночные обитатели были окружены ореолом таинственности и уважения, почти как герои войны, и я настырно просился у дяди устроить нас на ночевку в шалаш к знакомому охраннику из соседнего дома и, конечно же, добился своего.
Темным вечером в сопровождении Маргариты и её друга-воздыхателя, освещавшего нам путь фонариком, мы пробрались к шалашу

стр.